«Я ВИДЕЛ, КАК ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ ВОЕВАЛ, ПРЕВРАЩАЕТСЯ В БОМЖА НЕ ОТТОГО, ЧТО ОН ПЬЕТ. ПРОСТО БЕЗРАБОТНЫЙ», — РАССКАЗЫ ВЕТЕРАНОВ АТО О ПРОБЛЕМАХ ТРУДОУСТРОЙСТВА ПОСЛЕ ДЕМБЕЛЯ

Перегляди: 630

«Я доходил до какого-то отчаянья, что вообще было неясно, куда двигаться дальше, но говорил себе, что ты же был на востоке, видел, как гибнут люди, потому надо идти вперед»

156747.640x320

***
Сегодня наряду с разными проблемами социализации атошников, вернувшихся домой, достаточно остро стоит вопрос возвращения этих людей на работу или трудоустройства по новой. В центре практической помощи военным «Axios» журналист «Цензор. НЕТ» пообщалась с тремя воевавшими на востоке Украины мужчинами и о их фронтовой жизни, и о поиске работы в Киеве. Все трое смогли устроиться в самом центре. Теперь для них работа – это одновременно помощь тем, кто, как и они сами, прошел войну.

С момента открытия центра «Ахіos» осенью 16-го года в него обратились более 600 людей. Специалисты провели более 1300 психологических и 250 юридических консультаций, трудоустроили 120 людей, 135 человек отправили на разные специализированные курсы.

Олег Бегеба

original (2)

Я ПОНЯЛ, ЧТО ЗНАЧИТ ФРАЗА «РАБОТА МОЕЙ МЕЧТЫ» – ЭТО ПРО ТО, ЧТО Я ДЕЛАЮ СЕЙЧАС — ПОМОГАЮ ЛЮДЯМ 

Винничанин Олег Бегеба прошел Майдан, после чего его попросили уйти с должности HR-специалиста (специалист по подбору персонала, — ред.) на одном из заводов в Кривом Роге. Осенью 14-го года друг позвал Олега воевать в «Правый сектор». Как вспоминает Олег, одна из первых операций была достаточно непростой – выводить из окружения в районе Иловайска бойцов 17 бригады.

"Поскольку бригада была рассредоточена, то кого-то мы вывели, а кого-то нет. А их уже почти там зажали, но мы нашли, как пробраться туда на БТРе и БРДМе, плюс маскировались под сепаратистов – поехали с флагом «ДНР». Нас даже свои успели обстрелять, потому что не знали, что это украинские бойцы. Это был первый опыт, где я от обстрела ощутил страх, как никогда в жизни – холодок такой внутри. В тот момент думал: «Елки-моталки, а вдруг все же прибьют сейчас?»

Самым запоминающимся Олег считает время, проведенное в «Правом секторе». Весной 15-го года, когда ПС разделился на две части, Олег перешел в 93-ю бригаду.

«Конец 14-го года и начало 15-го – это такой период, что то мы сепаров лупили, то они нас. Был момент, когда нас начали оттуда выбивать регулярные российские части. Наши боеприпасы уже закончились, а для ВСУ их еще не подвезли. Работал враг грамотно. Мы выходили на двух ВСУшных БТРах, на 131-ом ЗИЛе и „Урале“. Но нас очень красиво вычислили, наверное, сработал их беспилотник – в нескольких километрах от города нас накрыли САУшки. Сразу попало в один из БТРов, и ребят всех там положило. „Уралу“ тоже была хана. И вот тогда для меня достаточно жестким моментом было то, что парней приходилось собирать кусками: руки, ноги, кишки вкладывать назад. И делаешь ты это все под обстрелом, но знаешь, что если не поможешь, то человек может погибнуть. А потом смотришь на себя — весь в крови, липкий. Я по образованию психолог и знаю, что в такие моменты в человеке происходит какой-то надлом – он эмоционально грубеет.

Правда, весной 15-го года, когда я был еще в ПС, мы снова поддали сепарам. Зашло около взвода наших хлопцев. Поддержала нас 93 танковая бригада, они начали бомбить, а мы в средине наводить кипиш. И тогда изнутри фактически, чисто на кураже захватили 4 БРДМа, 2 БТРА, одну БМП и 4 ЗУшки».

В 93-й бригаде в качестве командира стрелкового отделения Олег прослужил до осени 16-го года. За год пришлось побывать в разных точках на передовой, таких местах, как, опять таки, Авдеевка, шахта «Бутовка», Светлодарская дуга, Новосельское, Опытное. По его словам, их часто отправляли туда, где по данным разведки намечался прорыв или диверсии со стороны противника. 3 сентября 2016 года Олег ушел на дембель. 

«Продолжить после дембеля я не захотел. Разочаровался. Был уверен, что если бы была политическая воля, мы бы Донецк освободили. Ведь имели и силы, и дух, как я думаю. Как показала практика, враг не выдерживает давление. Да, есть очаги сопротивления, но если их не брать во внимание, то сепаратисты бегут, как только мы идем вперед»

Несмотря на разочарование, сейчас бывший командир состоит в резерве, и готов, если понадобится, снова идти воевать. Помимо этого Олег — член винницкой общественной организации, которая курирует направление самообороны региона.

По возвращении домой атошник столкнулся с тем, что в сфере, в которой он работал до войны, найти вакансию в его случае достаточно сложно.

"Я понял, что моя востребованность как профессионала минимальна. Ходил на собеседования. У меня довольно таки неплохое резюме, но не складывалось. Работу я искал 4 месяца. В основном, мне говорили, что мы подумаем – и не перезванивали. А если указывал, что атошник, то вообще глухо. Бытует же такое мнение, что если вернулся с востока, значит, у тебя с головой ненормально. Но в принципе психотерапия тем, кто пришел оттуда, нужна. У меня тоже были проблемы — внутренняя агрессия по отношению ко всему мирскому. Мне помогло, что все эти 4 месяца я был в селе у родителей, под Винницей, они меня очень поддержали. И плюс дел в селе осенью немало — это реабилитировало. А еще главное — новости не смотреть, чтобы не раздражаться.

«Когда я таки занял должность НR-а здесь, понял, что значит фраза „Работа моей мечты“ – это про то, что я делаю сейчас, потому что я кроме своих обязанностей, помогаю людям. Мне не нравится, в какой ситуации сейчас страна и я хочу любым способом вносить свой вклад в то, чтоб это исправить. Бывает, к нам приходят люди иногда и говорят, что я хочу полностью поменять все в своей жизни. И вот мы ищем, как это сделать, в этом процессе участвуют психологи. Мы подбираем курсы, такие, чтоб нравились, а потом видим результат, когда нам говорят: „Мужики, спасибо“. А еще есть много суицидальных случаев, и даже из таких удавалось вытягивать – опять благодарили со словами, что если бы не помогли, то, наверное, повесились бы, потому что уже практически лезли в петлю. После такого у меня сразу есть понимание, что я чем-то правильным занимаюсь в этом мире.»

Олесь Кромпляс

433x650

Я ДОХОДИВ ДО ЯКОГОСЬ ТАКОГО ВІДЧАЮ, ЩО ВЗАГАЛІ НЕЯСНО БУЛО, КУДИ ПРОСУВАТИСЬ ДАЛІ. АЛЕ ГОВОРИВ СОБІ, ЩО ТИ Ж БУВ ТАМ, НА СХОДІ, БАЧИВ ЯК ГИНУТЬ ЛЮДИ, ТОМУ ТРЕБА ЙТИ ВПЕРЕД – І ВСЕ БУДЕ ДОБРЕ

«Фотографія – моє постійне захоплення. А в гарячих точках за допомогою камери ти закриваєш внутрішній діалог зі страхом», — розповідає Олесь Кромпляс – керівник відділу з маркетингу центрі «Axios».

До Майдану Олесь працював в області "Лакшері " (Сегмент ринку товарів роскоші та послуг клас у люкс-преміум, — ред.) Робив презентації парфумів, косметики. Але в зв’язку з напруженою ситуацією в країні, втратив роботу. На Майдані, як один з тих, хто був у перших рядах, активно знімав події, потім його роботи увійшли в добірку найкращих. Розповідає, що коли зрозумів, що цінність того, що він робить, для cуспільства досить немала, йому захотілося продовжити цю справу, а саме знімати події, які розгорталися в країні. Але перша ж поїздка у Крим – закінчилася полоном, у якому Олесь пробув 4 доби.

"Нас прийняли в кращих традиціях сєпарів: познущалися і фізично, і морально. Вдень ми знаходились на гауптвахті севастопольського флоту — спати не можна було, а з вечора і до середини ночі нас допитували. Тільки в кіно показують, що люди кажуть: «Катуйте мене, я вам нічого не розповім», — а насправді ти говориш все, щоб вимолити собі пару годин життя. Хоча й говорити не було чого, я просто приїхав фотографувати події. Лежиш зв’язаний, а тобі в рот тикають гранату. Зі мною поряд був хлопець Женя, коли йому стріляли біля голови, мені здавалось, що Жені вже капєц – і зараз буде моя черга. Ще дуже гостре відчуття, коли тебе хапають за вухо і нібито починають різати, і хоча потім з’ясовується, що по ньому проводили тупим боком ножа, але мозок в такі моменти працює так, що ти відчуваєш, ніби тобі дійсно відрізають вухо”.

З полону Олеся таки відпустили, і незважаючи на такий досвід, він вирішив поїхати на схід. Спочатку хотів записатися у батальйон «Донбас», але на момент відправки бату, перебував у Польщі і не встиг долучитися до добровольців вчасно. Потім знайома розповіла йому про «Азов» – і вже в червні 14-го року, будучи у складі батальйону, Олесь брав участь у звільненні Маріуполя. За його словами, з «Азовом» прослужив усе літо, паралельно дещо знімав, аж доки не почалися «Мінські угоди». 

«Коли почалися „угоди“, я вирішив поїхати познімати в ДАП. Від спілки журналістів отримав певні документи, які дозволяли мені фотографувати там, відпросився в „Азові“ — оформив собі відрядження і поїхав в аеропорт. В мене завжди окрім амуніції було 2 камери з собою. Я постійно знімаю. Знав би я, що якісь події стануть історичними, знімав би більше, але по-перше, я цього не знав, а по-друге, в мене були прямі обов’язки.

Заїхали ми в ДАП у жовтні, привезли різні гостинці. Нам видали автомати. Там був такий медик з 95-ї бригади Айболіт, нам сказали, що якщо буде якийсь капець, то ваша функція допомагати лікарю, а так – ми в резервній групі.

Я пробув в ДАПі тиждень. І загалом то нагадувало комп’ютерну гру. То осколки поряд пролетять, то відійдеш з місця, як неподалік диверсант вистрілить з мухи. І наші хлопці там, як на мене, були професіонали. Ти живеш в усьому цьому і розумієш, що якщо буде серйозна атака, то будуть втрати. Бо це не в полі. Там було відчуття, що ти зажатий, тобто повернутись з аеропорту живим було шансів 50 на 50. Але я ніколи не шкодував, що туди поїхав.»

Після ДАПу Олесь перевівся в полк «Миротворець», але розумів, що йому цікаво продовжувати їздити знімати. За його словами, він самостійно відправився у Дебальцево, але через поломку в камері усі плівки, що привіз звідти, були зіпсовані. Навесні 15-го року як військовий документаліст хлопець їздив до «Азова» в Широкіно. Фото, відібрані з матеріалів, що відзняв Олесь і під час служби в «Азові», і в ДАПі, брали участь у різних виставках. Але потім, коли хлопець повернувся додому, зрозумів, що треба шукати якусь постійну роботу.

«Спочатку я знайшов роботу в одного з виробників бронезахисту, але через те, що попит на ті речі спав, а відповідної ринкової реакції не відбулося, то, звичайно, справи пішли на спад — і я був вимушений залишити цю роботу. А потім пошук вакансій був важким і тривалим. Я намагався продовжувати їздити, щоб знімати, але тоді було певне затишшя в АТО, і незрозуміло, де і що відбувається. Загалом роботу я шукав з початку 16-го року — хотів повернутися в маркетинг. Резюме давав на різних мовах, бо знаю англійську, іспанську, і нижче середнього французьку Я шукав місце не нижче бренд-менеджера, маркетинг-директора невеликих компаній, але дарма.

До осені 2016 року я вже був на повних нулях, і про якісь свої проекти не йшлося. Руки опустились. Пам’ятаю, я доходив до якогось такого відчаю, що взагалі неясно було, куди просуватись далі. Але говорив собі, що ти ж був там, на сході, бачив як гинуть люди, тому треба йти вперед – і все буде добре.

А ще я розумів, що мені зараз 33 роки, і якщо я зараз не знайду нормальну роботу, то потім не знайду її взагалі. Кінець осені 16-го року — то був повний капєц: я проїдав залишки грошей і хапався за різну недорогу роботу, але все ж таки по профілю. 

Коли нарешті знайшов вакансію і влаштувався у центр, для мене було дуже важливим, що мої клієнти – це захисники України і члени їхніх родин. По суті, ми всі тут збираємось заради цих хлопців і їхніх потреб. І роботи у нас дійсно багато».

Останній на сьогодні проект Олеся – фото з авдіївської промзони. Роботи представлені в експозиції, яка, за його словами, їздить по всьому світу. Також фотографії з «промки» зібрано в книгу. 

Олег Зубрицкий

640x427

Я ПОМОГАЮ РЕБЯТАМ, ЧТО ВОЮЮТ. У МЕНЯ К НИМ ОГРОМНОЕ УВАЖЕНИЕ, ПОТОМУ ЧТО МЫ ТУТ, А ОНИ ТАМ ОСТАЛИСЬ

Начинавший воевать в добробате, а потом перешедший в 81-ю бригаду Олег Зубрицкий родом из России. По его словам, все детство провел в гарнизоне – сын военных, а уже срочку служил в Украине, здесь женился и остался жить. Перед войной имел свой бизнес, работал на некоторые партии, в том числе и «регионы», про что говорит спокойно и честно, мол, нечего греха таить – до всех этих событий как-то надо было жить. А воевать пошел из-за молодежи, детей, да и потому что «нельзя было дать какому-то сброду без ценностей забрать нашу землю».

«Я служил и в Водяном, и Зайцево, и ДАПе. По должности был главным сержантом роты, но мы все воевали – это ведь передовая. И ребята у нас очень многие были молодцы, как говорится, не без уродов, но в основном – отличные люди. Когда батальон расформировался, меня на контракт не взяли, там не надо прямолинейных людей, как оказалось. Рот открывать нельзя. Так что если и есть разочарования, то в командовании, хотя были и руководители, как по мне, замечательные, такие, как комбриги в 93 и в 81 бригадах.»

Олег прослужил полтора года. А вернувшись, с мая по осень 2016 года пытался куда-то устроиться. 

«Я искал что-то вроде помощника руководителя, мне эта работа была интересна, и я умел такое делать: быть референтом — заменять кучу людей, но все такие ниши уже были заняты.

Поэтому я начал искать что-то вроде того, что когда-то называлось „завхоз“, например, в строительных фирмах. Я приходил по своим старым связям в какие-то фирмы, гостиницы. И еще думал, говорить или нет, что я атошник, но говорил – и в основном мне все красиво отказывали, хотя прямо никто не сообщал, что это связано с тем, что я воевал. Но я понимал, откуда все идет, ведь многие бизнесмены с востока, и, конечно, они не хотят с нами, бывшими атошниками, работать. А еще есть этот странный, искусственно созданный образ неадекватных. Я ведь помню, как мне говорили как-то, что мы там братьев убиваем. А я всегда отвечал, что среди тех, кто стал на ту сторону, братьев нет.»

Когда Олегу посоветовали обратиться в центр, вспоминает, что ему было стыдно занимать чье-то место, ведь кому-то оно могло быть нужнее. Но, тем не менее, он устроился на должность администратора.

«Я сюда пришел, а тут ребята тоже атошники. То есть среди своих работаю. Кроме того, что я тут что-то закупаю, чиню и так далее, я еще проверяю тех, кто к нам приходят, воевали ли они на самом деле или УБД просто так где-то получили, а то шарлатанов много. Хочется помогать только тем, кто действительно заслужил. Сейчас мне очень обидно за ребят из других стран, из той же России, Беларуси, Молдавии, которые сюда приехали защищать Украину, а сейчас никому не нужны — брошены на произвол. Я видел, как человек превращается в бомжа, не оттого, что он пьет. Нет. Просто безработный, у него российский паспорт, еще что-то – я смотрю на это все и делаю, что в моих силах, чтоб они не пропали. Помогаю и тем ребятам, что воюют. У меня к ним огромное уважение, потому что мы тут, а они там остались».

Источник Цензор

Tweet about this on TwitterShare on FacebookShare on Google+

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

code